Звездный гость

Балалайка родом из космоса

arhipovskiy
Истории из жизни неразрекламированного виртуоза
19 Июня 2017 23:20
407
0

Знаменитый виртуоз рассказал «Смородине» о своем смоленском периоде, о том, почему больше никогда не примет участие в «Евровидении», о работе с Зыкиной и о том, как вредно жить стереотипами.

Наша встреча в Смоленске была, как ни странно, первой. Хотя знаменитый музыкант уже бывал здесь, и не раз – но до сих пор эта «книга» была для меня нераскрытой. Признаюсь, не избежала стереотипа, входя в зрительный зал и невольно готовясь скучать под разудалые народные трели маленького и, в моем представлении, достаточно ограниченного в своих выразительных способностях инструмента. Но все пошло не по сценарию. Мастерство балалаечника Архиповского – не просто умение ловко и по-особенному разудало выдавать известные всем мелодии. Нет. Это некий потусторонний инструмент, которому смело можно придумывать новое название. Сама жизнь и природа. Звуки дождя. Стук сердца.

«Смолянам очень повезло: Дубровский был гениальным музыкантом, художником, дирижером, артистом, воспитателем».

После концерта музыкант усталым жестом стирает со лба влагу, улыбается и рассказывает о том, как непросто в кризисное время собирать залы. Говорит, что совершенно не занимается рекламой: виртуоз избегает соцсетей, считая их совершенно лишними в своей жизни.

– Как же получилось без рекламы собрать аншлаги в Петербурге и Воронеже?

– Аншлаги, конечно, бывают не всегда. Но все получается как-то само. Честно, пиара у меня никакого нет. Только сарафанное радио. Люди как-то сами узнают о выступлениях, собираются, приходят, в интернете обсуждают. Я не занимаюсь отслеживанием своей популярности, мне важнее другие вещи.
10347930

Дальше выясняется, что Смоленск для него – вовсе не очередной пункт в гастрольном графике. Архиповский с легкой ностальгией вспоминает лихие 90-е и те 7 лет, что прожил здесь с 1989 года, работая в оркестре Виктора Дубровского, перед которым преклоняется до сих пор.

– Смолянам очень повезло: Дубровский был гениальный музыкант, художник, дирижер, артист, воспитатель, – вспоминает Архиповский.

— Работая с ним, я прошел целую школу, воспоминания о которой всю жизнь ношу в сердце. Часто вспоминаю его в разных интервью, везде рассказываю о нем. Да, мое пребывание в Смоленске пришлось на тяжелые 90-е годы. Мы тогда здесь хлебнули лиха, но, слава Богу, были тогда молодые и не весь масштаб происходящего осознавали. Поэтому остались о Смоленске в большинстве позитивные воспоминания.

«Этой балалайке 102 года и только сейчас она разыгрывается: мы притираемся друг к другу, выясняем отношения».

Архиповский уехал из Смоленска после смерти своего учителя. Когда Дубровского не стало, смоленский оркестр начало штормить: менялся дирижерский состав, пребывание здесь потеряло для музыканта всякий смысл. Ему хотелось развития.

После оркестра Дубровского в жизни Архиповского последовала новая ступень, которую Алексей считает интересным, но менее значимым для него, как для музыканта, опытом. Балалаечника пригласила в свой ансамбль «Россия» Людмила Зыкина.

– Это была великая женщина. Я иногда подходил к коллегам и спрашивал: «Ребята, вы понимаете, с КЕМ вы работаете?». Да, с ней было не просто. Потому что, кроме того, что это была великая артистка, она еще была «очень женщина», со сложным характером. Но, что удивительно, Людмила Георгиевна позволяла мне выходить соло, разрешала выступать где-то еще – хотя в ее случае это было, скорее, исключением из правил. Зыкина очень ревностно относилась к своим музыкантам.
arkhipovskiy

Надолго в коллективе королевы русской песни Архиповский не задержался. По его признанию, все-таки для него после оркестра Дубровского это была ступенька вниз, хотя он бесконечно уважал Зыкину и ее исполнительское мастерство. Но именно тогда, в начале 2000-х годов, виртуоз-экспериментатор заговорил в нем во весь голос.

– К балалайке я еще с детства относился по-особенному, – признается музыкант. – В музыкалке сразу на двух инструментах играть учился – на балалайке и фортепиано. Балалайка победила. Меня страшно интриговал ее мир, а струны казались более живыми, чем механизмы рояля. А когда побывал на различных фестивалях, то впервые столкнулся с феноменом неформатных музыкантов, которые свой формат выдумывают сами. Это был мощный толчок вдохновения. Ведь чаще всего народные инструменты и люди, играющие на них – они, скажем так, герметичны. Народный жанр – довольно узкая область. И вот понемногу я начал экспериментировать. Причем я меньше всего понимал балалайку, как народный инструмент. Да, был период достаточно сложный, когда мне приходилось ломать стереотипы в головах людей: у балалайки из-за всех этих частушек – подмоченная репутация. С моей стороны это был действительно отчаянный шаг – делать авторские программы с этим инструментом. Я счастлив, что все удалось: люди идут не «на балалайку», а на какие-то ощущения, звуки, смыслы, идут именно ко мне. Прикоснуться к каким-то другим мирам.

Он отвлекается от воспоминаний, показывая мне балалайку, которая сегодня отработала смоленский концерт:

– Это очень хороший инструмент, – с нежностью говорит музыкант. – Правда, сегодня балалайка была немного охрипшей. Она у меня с января: купил в Германии у одного коллекционера – предпоследний, 169-ый номер работы мастера Налимова. На ней никогда особенно не играли с самого 1915 года, не вскрывали, не мучили. Ей 102 года и только сейчас она разыгрывается: мы притираемся друг к другу, выясняем отношения. Параллельно я на других не играю: я такой верный «муж». Мой единственный инструмент должен уметь выдавать всю гамму чувств и эмоций – всю любовь, крики, нервы и истерики.

Под конец разговора вспоминаю о том, как Архиповский открывал «Евровидение» в тот год, когда оно проходило в Москве. Встречаю неожиданно негативную реакцию.

«Конкурс «Евровидение» – это политика. А я – за свободу творчества».

– Да, был такой грех. Первый канал настоял на моем участии. Просто умоляли меня сыграть на открытии, я согласился, а потом неделю отмывался от всего этого. Не мой формат. Совершенно не интересное действо. Конкурс для бабушек Восточной Европы. Сейчас совершенно не слежу за событиями вокруг «Евровидения», не в курсе скандалов вокруг него, все это меня мало волнует, потому что никоим образом культуры и искусства не касается. Это политика. А я – за свободу творчества.

15 мая Алексею Архиповскому исполнилось 50 лет. Он признался, что еще не понял, много это, или мало.

– В этот день поступлю, как китаец: они в день 50-летия поднимаются на горбатый мост и фотографируют свое отражение. Так и сделаю (смеется). Ну и конечно, воспользуюсь случаем, чтобы собрать друзей-музыкантов. Порадуем друг друга своим творчеством.

Автор: Анна Снежина
Фото: Из архива гостя номера